Художник Нияз Наджафов: «Не тот художник, кто может рисовать, а тот – кто не может не рисовать»

22 августа , 2016, 23:46

Выхолощенные цвета, интенсивные, глубокие мазки и депрессивно-ироничные сюжеты. Для постсоветсного зрителя эти образы прочно ассоциируются с «достоевщиной», а иностранные критики и публика роднят азербайджанского художника Нияза Наджафова с Френсисом Бэконом и Эдвардом Мунком.

С творчеством этого художника российская публика познакомилась не так уж давно: в марте 2013 года его картины впервые демонстрировались в московском мультимедийном арт-музее в рамках проекта «Fly to Baku». В самом Азербайджане художника знают и любят не первый год, а выставки с его участием регулярно проходят в Баку. Например, в столичной галерее «Yay» (аналогичной по содержанию и направленности нашему «Винзаводу» или «Артплею»). Сам же художник сейчас работает в Париже, где он также выставляется на всевозможных площадках – от монументального «Grand Palace» до новомодных галерей «Мансард» и «Nikki Diana Marquard». Его картины также нашли свое место в штаб-квартире ООН, в резиденции посла Франции в Азербайджане или в женевском Дворце Наций.  В интервью информационному порталу ВАК  Нияз Наджафов рассказывает о том, может ли спорт или наркотики влиять на искусство и о том, как он определяет для себя значение современного искусства.

- Начну с вопроса, на который Вы не раз уже отвечали: когда Вы начали рисовать?

- Мы все рисуем на протяжении всей нашей жизни: тут чиркнул карандашиком, там что-то нарисовал. Просто кто-то это дело любит больше, кто-то – меньше. Я всегда любил рисовать! Когда начал? Ну, не знаю – как родился, так и начал. Когда закончу? Когда умру, например.

- А когда сознательно начали рисовать как художник?

- Когда совсем уж потерял совесть – и понял, что я имею право рисовать, тогда и начал… Шутки шутками, но это такая хитрая профессия, когда ты можешь заниматься тем, что тебе очень нравится, не задевая чьих-либо интересов. Ну, по годам – это 2003 год.

- А этому способствовали какие-то события в жизни?

- Да, конечно. Я весь выдохся, выжил из себя все самое хорошее, и осталось только рисовать. Тогда мне помогла родиться как художнику выдающийся человек и настоящий профессионал своего дела - покойная Лейла Ахундзаде. Она была одним из лучших искусствоведов страны, вкладывала все силы в поиск новых имен, пропаганду современного национального искусства.  Если бы не она – все могло сложиться иначе или совсем не сложиться. И таково ее влияние не только на мою судьбу, но и на судьбы множества других художников. И мы все до сих пор ощущаем, насколько она незаменима.

- Как Вы для себя определяете, кто такой художник? Что такое для Вас современное, актуальное искусство?

- Не тот художник, кто может рисовать, а тот – кто не может не рисовать. Я рисую каждый день, и за месяц скапливается около двухсот работ. Иначе не могу! День без работы – это потраченный впустую день.

А современное искусство для меня – это то, что делается в момент, когда Вы об этом говорите. Двести лет назад было свое современное искусство, сейчас – свое.

А насчет актуального…  Что понимать под актуальным? Вот сейчас меня волнуют деревья, пейзажи – и для меня сейчас это актуально. Кто-то скажет – конъюнктура, потому что цветы легко и охотно продаются, да и что нового можно разглядеть в цветах? А для меня цветы – это как молодые красивые любовницы. В них столько жизни! И когда такой капризный, подготовленный зритель как парижанин покупает мои цветы – это для меня высшая похвала.

 Раньше я не мог ни восхищаться, ни поражаться французскому пейзажу, а теперь мне хочется это рисовать. Что художника сейчас, сию минуту волнует – то и будет для него актуальным.

- Есть ведь два таких наиболее широких взгляда на современное искусство. Первый говорит, что оно следует традиции и может быть вписано в его рамки. А второй (такие формулировки встречаются у некоторых молодых художников) – что современное искусство должно находиться вне традиции, разрушая ее.

- Да, есть и такая, и такая позиция. И пускай! Пускай художник делает что-то, ему говорят «а, ты делаешь повтор!», а он на это возражает «нет, я не повторяю за кем-то!». Или, наоборот, он сам говорит «о, надо же, я делаю повтор», а ему на это говорят «нет, ну что ты, ты ни за кем не повторяешь!». А какая разница? Бывает такое, что люди в разных концах мира очень похожи друг на друга, и я даже встречал практически двойников. Но это ведь не значит, что их родители когда-то переспали друг с другом. Соответственно, и в живописи такое случается. Но, конечно, если есть изюминка, отличающая одного художника от всех других, если есть вот эта неповторимая искренность в работе – это всегда хорошо. И в то же время у каждого художника есть наработанные вещи, которые он взял у другого художника.

Как-то в разговоре с моим куратором Азадом я пожаловался ему на то, что меня сравнили с Френсисом Бэконом. Я на момент, когда писал свои картины, ни одну его работу еще не видел. На это Азад мне ответил: «Нияз, так вся эпоха была пропитана Френсисом Бэконом! Его живопись повлияла на все – от формы светофоров до моделей джинсов». Я и вправду впервые увидел картины Бэкона, когда рисовал уже года три, а до этого – ничего.  Я всегда признаю, если что-то у кого-то взял. Я пытаюсь это анализировать, и, как правило, действительно прихожу к пониманию, что я невольно взял у кого-то какой-то элемент. Другое дело -  я всегда стараюсь с этим в себе бороться. Я думаю, каждый человек вносит что-то новое и хочет, как мне кажется, этого достичь. Хотя это, конечно, глупо смотрится со стороны. Сиди, работай – этим и доказывай право на самостоятельность.

- В своих интервью Вы часто повторяли, что невозможно научить кого-то рисовать. До сих пор так считаете?

- Учиться рисовать как кто-то можно сколько угодно, а вот научиться у кого-то рисовать по-своему – нельзя. Я иногда спрашивал совета у многих замечательных мастеров, например, у выдающегося азербайджанского художника Вугара Мурадова. Но советы – это одно, а художником стал только тогда, когда начал рисовать по-своему. То есть – ни у кого не учиться, и одновременного учиться у всего на свете: у конфетной обертки, света фонарного столба и т.д.

- Вы когда-то активно занимались спортом – боевыми искусствами.

- Да, правда, был период в моей жизни, когда спорт мне казался более насущным, более необходимым, чем что-либо другое. Я занимался каратэ, затем увлекся киокушинкаем, но это все быстро сдулось: я понял, что это не самый эффективный вид боевых искусств, его по технике легко побеждает что джиу-джитсу, что тайский бокс, а уж о смешных единоборствах нечего и говорить. Я преподавал какое-то время киокушинкай, а потом, разочаровавшись в нем и в себе как тренере, ушел из спорта. Тогда я стал работать тренером в МВД, но и это продлилось недолго. Вскоре я начал работать с друзьями. А было это в смутное время - девяностые. И когда ты, который учился на возвышенных принципах восточных единоборств, вынужден заниматься делами, которые противоречат твоим высоким представлениям, возникает такой психологический и нравственный конфликт, который нужно как-то притупить. И когда я понял, что водка не спасает, наркотики пришли сами собой…

- Хотела задать этот вопрос, но боялась, что он окажется неуместным: употребление наркотиков как-то повлияло на Ваше искусство?

 - Я думаю, ни на одного человека наркотики не могут хорошо повлиять – ни на жизнь, ни на искусство. Знаете, я всегда был в этом уверен, а все вокруг со мной спорили. А потом, однажды, я прочитал книгу о «Битлз». Они там говорят, что сознательно отказались от наркотиков, потому что они признались сами себе, что наркотики помешали сделать им гораздо более талантливую музыку. И я бы делал намного лучшие вещи, если бы их не было в моей жизни.

- А спорт помогает быть художником?

-Спорт в принципе очень помог мне в жизни. В спорт я пошел не потому, что хотел кого-то бить, а, наоборот, чтобы меня не трогали. Потому что, когда ты занимаешься спортом, это всегда почему-то видно, и к тебе не лезут. И сейчас я продолжаю понемногу заниматься. Из-за этого короткого спортивного прошлого,я люблю рисовать спортсменов, но это мои, своеобразные спортсмены – измученные люди, которые не знают, для чего они это делают, но все равно почему-то продолжают.

- Чем планируете заниматься в ближайшее время?

- Сейчас идут переговоры о выставке в Питере, потом планирую поработать в Нью-Йорке. Недавно я развесил прямо на улицах Парижа свои работы. Конечно, это не совсем законно, но это того стоило! Еще у меня возникла, на первый взгляд, странная идея - побелить деревья! Это действительно может показаться непонятным, но дело в том, что деревья белят только на территории бывшего СССР, а тут, во Франции, так не делают, а потому как это разрушает привычный взгляд на вещи, это может стать жестом искусства.  В общем, мы собираемся провести акцию по «отбеливанию» деревьев. А продолжаться она будет до тех пор, пока меня не поймает полиция. 

Ирада Мухтарова

Специально для информационного портала ВАК


1463 просмотра

Связаться с автором статьи можно по адресу vak.news@gmail.com

Новости по теме


Поздравляем
Наверх